"Деловой Мир" - голос российского предпринимательства        

Главная   |   О нас   |   Связь   |   Архив
Учрежден консорциумом "Деловой Мир" в 1990 году
Цитата дня
«Говоря «свободный рынок», мы шутим. Мы понимаем, что свободный рынок — это нонсенс. Мы знаем, как это делается, чтобы играть системой, чтобы разрушить рынок, или, по крайней мере, чтобы найти кого-то, кто заплатит вам много денег, потому что поверит, что дают бесплатный обед. Мы знаем, что в этом случае идет разговор о власти, что это такая игра без ограничений для взрослых. Мы согласны с Мао, что политическая исходит из дула пистолета».

Ron Bloom — «Царь» промышленности США

 
Наш партнер
Транскопи

 
Дух времени

 
Об этом говорят

 
Кулуары власти
В Совете Федерации
В Госдуме
В министерстве здравоохранения и социального развития
В министерстве культуры
В министерстве образования и науки
В министерстве промышленности и торговли
В министерстве регионального развития
В Министерстве связи и массовых комуникации
В министерстве сельского хозяйства
В министерстве транспорта
В министерстве финансов
В министерстве экономического развития
В министерстве энергетики
В федеральной налоговой службе

 
Экономика России

 
Госкорпорации

 
Ресурсы России

 
Третье сословие

 
Сделанно в России

 
Как мы живем

 
Проекты для России

 
Юриста вызывали?

 
Болевая точка

 
«Vox Populi»

 
Реклама

 
Arivera

 
Punj Lloyd

 
Escorts

 
 
 
      Деловой мир

19.01.2022 Среда 23:18

Главная » Файлы » Мировая экономика » Тенденции

Общество и Экономика-2
Соответственно, государство обычно не брало на себя обязательств защищать частные богатства (именно богатства, а не собственность вообще) – сам накопил, сам и оберегай теперь. Наоборот: когда у кого-то они накапливались в чрезмерном количестве и этот кто-то пытался с их помощью приобрести слишком большое влияние, к нему принимались репрессивные меры – и то же самое происходило в голодные годы, если богач затворял от нуждающихся свои полные закрома или вздувал цены. Кроме того, общественный закон стоял выше частного договора – ещё норма римского права гласила, что соглашения, заключённые против норм гражданского права, не утверждаются (Ульпиан). Поэтому традиционное общество отказывалось признавать кабальные частные договоры – скажем, согласно эдикту Диоклетиана, если человек по великой нужде был вынужден продать нечто за полцены и дешевле, то впоследствии он имел право требовать в судебном порядке возвращения проданного или доплаты недостающей суммы.

Таким образом, традиционное общество, основываясь на фундаментальных (например, христианских – но не только) ценностях, не пыталось загнать человека железной рукой в счастливое будущее, насильно навязав ему эти самые ценности – но оно чётко давало понять, что всякое деяние поперёк этих ценностей (например, стяжание богатств) совершается человеком на свой страх и риск. Если вы гомосексуалист, то (при всём резком неприятии христианством содомии) это ваше дело – до тех пор, пока вы не начинаете кричать об этом на каждом углу, развращать нормальных людей или утверждать, будто педерастия есть норма. Тут контраст с современным либеральным государством, которое по-язычески признаёт нормой всё, что угодно – и преследует возражающих против такого релятивизма, как и либеральный поздний Рим преследовал за то же христиан. Ибо принципиально нетолерантные христиане, исповедующие слова Спасителя "Кто не со Мною, тот против Меня", тут же подпадают под действие законов об экстремизме, совершая "дискриминацию по религиозному признаку". Такая толерантность к форме при нетерпимости к содержанию так типичны для либералов, любящих под бокал доброго вина в уютном ресторанчике расслабленно порассуждать

, мол "православие? о, это так красиво! лампады, иконы, песнопения – шарман, шарман!" - но стоит лишь христианину начать бескомпромиссно отстаивать свои фундаментальные ценности, как только что восхищавшиеся тут же хмурят брови, вспоминают про мракобесие и идут доносить в полицию на врагов толерантности...

Мостик в современность

Древний Рим и современный мир имеют гораздо больше общего, чем принято считать – и пытливый ум обнаружит немало параллелей. В Риме было 11 водопроводов (сеть водопроводных труб в городе имела длину 55 км), дававшие миллионному городу 1.5 млн. кубометров воды ежедневно – это намного больше, чем потребляется сейчас обычным городом такого же масштаба (кстати, пара этих водопроводов работает в Риме до сих пор). Централизованная система канализации эффективно отводила городские нечистоты далеко за пределы города – и такое положение дел было во всех основных городах империи (всего в ней было больше 10 тыс. городов, из которых 1200 только в Италии). В столице работала тысяча общественных бань, вход в которые стоил сумму порядка наших 4 рублей – и опять же это обычное дело для всей империи. Стоит отметить, что Западная Европа после веков купания в зловонных жижах начала возвращаться ко всему этому лишь в 16-18 веках. Общая протяжённость мощёных дорог империи достигала 80 тыс. км – причём качество материалов и прочность конструкций в строительстве были местами много выше современных (иначе бы не могло сохраниться до наших дней немалое количество римских дорог, мостов, акведуков, городских построек и т. д.) Кстати, нашему человеку можно легко понять, как выглядел тогдашний Рим – достаточно увидеть исторический центр Санкт-Петербурга, который строился как раз в подражание Риму эпохи Августа.

Месячные расходы на содержание неквалифицированного раба в 1-2 веках н. э. было эквивалентно сумме 2500 рублей на наши деньги. Казна позволяла мелкому и среднему бизнесу взять кредиты под 5% годовых, причём процентный доход затем шёл на пособия и оплату начальной школы детям из бедных семей – кстати, в среднем

пособие составляло примерно 800 рублей в месяц (сколько там у нас сейчас детское пособие? аж 70 рублей?). Империя создавала также приюты для сирот, подобные нашим кадетским корпусам. Начальное образование в империи было доступно большинству людей – и даже дети бедных крестьянских семей обычно такое образование в той или иной форме получали и были грамотными. Инфляция основной денежной единицы империи, денария-сребреника, в среднем за 500 лет империи (до середины 5 века) составляла 1.25% в год. Пастух в пересчёте на наши деньги получал 80 рублей в день; обычный батрак – в среднем 100; пекарь, каменщик, столяр, кузнец – по 200; маляр – 300; художник – 600 и т. д. Килограмм хлеба при этом стоил 20 рублей, мяса – 100, недорогой рыбы – 40, овощей – 30-35, оливкового масла – 60-70, вина – 30, пара кожаной обуви – 500, тяжёлый плащ-пальто – 4 тыс., куртка-шуба из заячьего меха – 24 тыс., гектар сельскохозяйственной земли в провинции – 40 тыс., аренда квартиры в Риме (60-120 кв. м в 4-6-этажном доме) – 10-20 тыс. в месяц. Торговлю в империи помимо дорог обеспечивали морские суда водоизмещением 500 тонн – в послеримский период европейцы стали массово строить такие торговые (не военные) корабли только в 18 веке.

Сооружения для массовых зрелищ не уступали по размерам, качеству и быстроте возведения самым мощным из нынешних. Амфитеатр Флавиев (Колизей) вмещал 50 тыс. человек и был построен всего за 5 лет; Большой цирк Рима могли заполнить по разным источникам от 50 до 250 тыс. человек, причём верхняя оценка представляется историкам более реальной. После запрета гладиаторских боёв излюбленным зрелищем жителей столицы (а это уже был Константинополь) стали гонки на ипподроме – причём болельщиками каждого наездника являлись обычно сторонники одной из политических партий; эти партии оказывали существенное влияние на политические процессы в столице империи. Император обязан был исполнять законы, в противном случае он превращался в беззаконного тирана и мог быть безнаказанно убит. Местное самоуправление состояло из городского совета и исполнительной власти, избиравшихся народным собранием (главами семей всех проживавших в городе граждан империи) ежегодно. Древняя казна была весьма обильной: ещё в 3 веке до н. э. греческий царь Египта Птолемей II Филадельф располагал примерно той же суммой, которую лишь в середине 17 века сумел собрать первый министр Людовика XIV кардинал Мазарини – и это при том, что население Франции на тот момент было втрое выше египетского эпохи Птолемеев (в пересчёте на масштабы и цены современной России эта сумма составляет 400 млрд. рублей). Цезари собирали и "стабилизационные фонды": их размеры у Тиберия, Антонина Пия и Анастасия были примерно равны друг другу и опять-таки "весили" 400 млрд. рублей.

Даже богачи империи привычны нам масштабами состояний: например, Красс обладал суммой порядка 6 млрд. современных нам долларов. Да и способы обогащения знакомы: так, в эпоху поздней республики обогащались грабежом колоний от имени власти, а также работорговлей – и ровно так же делались огромные состояния в Европе с 15 до начала 17 веков, так что Красс и Лепид весьма похожи, например, на пресловутого герцога Бэкингема (кстати, в реальности весьма мерзопакостного типа) или французского пирата и работорговца конца 16 века Жана Тьере, оставившего в наследство 10 мешков

со слитками золота, 6 огромных бочек золотого песка, 80 тыс. дукатов (это больше 2 тонн серебра), несколько десятков мешков драгоценностей, несколько замков с огромными земельными участками и десятки старых судов. Усиление центральной власти в обоих случаях повлекло за собой массовые казни и конфискации имущества таких богачей, поэтому римские олигархи 2-3 веков и европейские 18-19 столетий вырастают уже из финансово-экономической элиты, которая, почувствовав свои силы и не сдерживаемая мощной верховной силой, возжаждала власти: так, александрийский предприниматель Фирм при помощи своих необъятных денег организовывал сопротивление императору Аврелиану в 3 веке, пожалуй, не хуже, чем Натан Ротшильд Наполеону в 19 столетии.

Этапы развития экономик тоже похожи. Свободная рыночная экономика – это система с положительными обратными связями: преуспевающий в ней имеет наилучшие шансы преуспеть и впредь, а неудачники отстают всё сильнее – т. е. богатые богатеют, а бедные беднеют. Распад общинно-полисного строя влечёт за собой массовое разорение мелких собственников, их превращение в батраков или наёмных работников, что позволяет возникнуть более крупным, чем обычные натуральные, формам производства. Затем, по мере концентрации капитала, развивается всё большая специализация и, как следствие, растёт товарность производства. Возникают огромные синидкаты-тресты с относительно высокой производительностью труда, но умеренной отдачей на капитал. Для устранения последнего фактора эти монстры из монолитных структур превращаются в вертикально интегрированные холдинги, объединяющие ряд полунезависимых специализированных производств, в которых снижение издержек достигается за счёт перемещения промежуточных товаров между подразделениями без добавленной стоимости. Иначе говоря, такие холдинги суть как бы объединения нескольких независимых производителей, каждого из которых, однако, лишили прибыли, а вместо этого посадили на зарплату. Они производят однотипные товары (как правило, весьма среднего качества, но крайне дешёвые) в очень больших количествах, выбивая из рынка более мелких производителей.

Последние разоряются и вынуждены идти на поклон к этим же холдингам, дабы те включили их в свой состав. В периоды циклических кризисов (неизбежных в рыночной экономике из-за регулярно возникающих дисбалансов концентрированного предложения и сильно рассеянного спроса) подобные разорения принимает огромные масштабы, поэтому часто холдинги берут к себе производителей ранее несвойственных им товаров и услуг. Постепенно холдинги становятся структурами, интегрированными не только вертикально, но и горизонтально – то есть диверсифицируют свои производства. А так как производительность труда внутри них высока, такие структуры способны удовлетворить совокупный спрос, используя лишь незначительную часть потенциальной рабочей силы. В результате последняя делится на тех, кому посчастливилось работать в этих холдингах (их обычно немного), и тех, кто оказался вне них. Последние быстро нищают: холдинги удушают всякое независимое производство за их пределами, что тут же обнуляет доходы "внешних". После этого холдингам остаётся только "отделиться" от внешнего мира: они сами производят потребные товары и услуги для внутреннего потребления – ну и заодно продают "наружу" те небольшие порции, которые обнищавший "внешний" мир способен потребить. Нищета и бесперспективность побуждают "внешних" начинать активное сопротивление, иногда в содружестве с внешними врагами – а так как холдинги резко сокращают доходы государств, последние не способны исполнять даже полицейские и военные функции. Тогда холдинги создают свои армии и инициируют распад государства – однако возникающий после этого всеобщий хаос в конце концов поглощает и их.

Сопротивление такому развитию событий возможно, лишь пока холдинги не стали сильнее государства. Причём зачастую чисто экономические и правовые средства оказываются недостаточными – так что власти просто прибегают к силе, дабы остановить пагубный процесс распада общества. Так было в Риме, где сначала "второй триумвират" (Октавиан, Антоний и Лепид), а затем императоры (особенно Тиберий, Нерон, Домициан и Септимий Север, а в византийский период Юстиниан) и полуправовыми методами, и персональным давлением, и откровенным террором останавливали разбухание власти и влияния магнатов. Так было и в Европе позднего средневековья, когда централизация дотоле раздробленных государств происходила на фоне достаточно жестокого подавления самовластных олигархов. Тут, однако, на помощь последним приходит либеральная идеология, которую они тщательно пестуют и стараются постепенно инфильтровать в сознание людей.

Идеология эта проповедует радикальный индивидуализм: частные интересы всегда выше общественных, и их удовлетворение может ограничиваться только интересами другого человека, а никоим образом не интересами общества в целом – более того, само наличие последних отвергается в принципе, сводясь лишь к равнодействующей частных интересов. Возникает учение об "обществе равных возможностей", которое в реальности (с учётом отмеченной выше особенности свободной рыночной

экономики как системы с положительными обратными связями) представляет собой социал-дарвинизм. Следствием возведения в абсолют индивидуализма является принципиальный аксиологический релятивизм: у каждого человека своя система ценностей, и любая такая система ничем не хуже системы другого человека –абсолютных ценностей не существует, попытка законодательно закрепить таковые обзывается насилием (или "тоталитаризмом"). Отсюда требование полной толерантности: с одной стороны, следует отказаться от возвеличивания одних ценностей и принижения других (называется "недопущение дискриминации меньшинств"), а с другой – внутренний мир любого человека замыкается на нём самом ("не грузите меня своими проблемами", "не учите меня жить" или "это ваши проблемы").

Наконец, в условиях описанного индивидуализма и релятивизма естественным образом исчезает любое традиционное определение смысла жизни. И тогда либерализм вводит своё: гедонистический утилитаризм. Смысл жизни – получить максимум удовольствий, понимаемых предельно прагматично: как услаждение души и тела. Отсюда постоянное стремление "сделать себе приятно", "философия успеха", деление людей на "виннеров" и "лузеров". Отсюда же и главная практическая ценность любой идеи – её "полезность". Отсюда, наконец, требование невмешательства власти во всём – в том числе в социальной жизни и в экономике. Либерализм приходит в самых разных философских масках – будь то стоицизм в Риме 2 столетия или просвещение в Европе 18 века. Императоры-Антонины, ценители по-гречески изощрённых наслаждений и поклонники расслабляющей эллинистической философии, были парализованы в своём властном активизме стоическим императивом (говоря словами пушкинского просвещённого европейца 19 столетия Ленского) "нет нужды, прав судьбы закон" – точно так же, как "просветители" 18 века парализовали волю европейских государей своими пошлыми учениями об "общественном договоре" и "невидимой руке рынка". Последствия в обоих случаях были одинаковыми: революции и гражданские войны, хаос и разрушение, из которых государства выходили слабыми, а олигархи сильными. Атомизированное либерализмом общество исполнено насилия, поэтому некоторое время магнатам ещё нужна от государства силовая функция для управления общественным хаосом – так что государство ненадолго становится фашистским. Вскоре, однако, всё рушится окончательно.

Всё это было в Римской империи – ну и нас по аналогии тоже вскоре ожидают последние этапы вышеописанной трансформации. Аналогия же действительно уместна, ибо отличие в процессах только одно – степень товарности экономики. В Риме её ограничивал неквалифицированный рабский труд: укрупнение производства требует узкой специализации, а значит, высокой квалификации – на которую рядовой раб был не способен, да и желания не выказывал. Поэтому степень разделения труда, а значит, и товарности экономики, была в Риме много ниже современной нам. Принципиально это ничего не меняет – просто римская экономика, начиная с некоторого момента, вместо бурного роста стала топтаться на месте, чем и занималась довольно-таки долго. Современный "золотой миллиард" превзошёл римский уровень экономики по разным показателям в 19-20 веках – однако качественно процессы остались теми же (просто "насыщение" наступило позже), а много более высокая товарность экономики обещает и более жестокое разрушение. Аналогом римских латифундий стали транснациональные корпорации (ТНК), относительный вес которых в мировой экономике постоянно растёт – особенно сильно наращиваясь во времена тяжёлых кризисов.


Главное, что активно развивается процесс диверсификации производств в ТНК, в том числе и за счёт вовлечения в них дотоле независимых производителей – просто процесс этот происходит на более высоком уровне, чем в Риме. Это главный момент: ведь если при становлении капитализма разоряющиеся мелкие собственники пополняли товарный сектор экономики, покидая натуральный, то теперь, напротив, они уходят из рыночной сферы, производя товары только для одного потребителя – холдинга, которому они продаются. То есть в реальности товарно-рыночный сектор экономики сейчас схлопывается – сколько бы не пытались поддержать иллюзию обратного с помощью раздувания сферы услуг и потребительского кредита. Неизбежный в ближайшие годы крупный циклический кризис должен проявить эту тенденцию натурализации производства и замыкания холдингов-ТНК в себе – при этом разорённый "внешний" мир бросается на произвол судьбы. Идеологические обоснования ("общество кочевников", "80% лишних людей" и т. д.) уже готовы – так же, впрочем, как и для последующих фашистских режимов, усмиряющих "неконтролируемые элементы".

Взгляд в будущее

Понятно, что попасть под раздачу вроде римской образца 5 века (и даже покруче) едва ли кто захочет, будучи в здравом уме. Поэтому есть смысл подумать, что можно сделать, дабы этого не допустить. Прежде всего, как нам кажется, предотвратить подобное развитие событий во всемирном масштабе невозможно – можно лишь попытаться "отделиться" от того сегмента мира, которому грозит разрушение. Кстати, и тут есть пример в истории – это восточная часть Римской империи, сумевшая уцелеть в хаосе 5 столетия. Правда, здесь прямые аналогии не работают – слишком много там было субъективных факторов. Попробуем поэтому выделить сначала потребные экономические мероприятия – а дальше посмотрим, что для них нужно в смысле общегосударственном.

Из вышесказанного ясно, что прежде всего нужно предотвратить чрезмерное усиление крупного частного бизнеса – если последний становится сильнее государства, пиши пропало. Отсюда немедленно следует, что должно быть резко ограничено влияние гигантских мировых

ТНК: тут нужен налоговый пресс – например, значительно повышенные пошлины и налоги с продаж (или НДС) на их товары и услуги. Нужны и некоторые другие мероприятия по частичному закрытию внутреннего рынка – не только товаров, но и капиталов: ограничения по репатриации прибыли за границу и трансграничному движению денег, запрет на любое использование оффшорных компаний и т. д. Но это всё требования момента – что же до стратегических мероприятий, то тут дело сложнее.

Конечно, нужно вводить совсем другую налоговую систему. Вместо преобладающих сейчас прямых налогов на труд (очень большая часть налогов так или иначе облагает зарплаты и вообще частные доходы) нужно, как это и было в традиционном обществе, устанавливать косвенные налоги (на потребление – с продаж или НДС, акцизы, пошлины, налоги на добычу и потребление природных ресурсов и т. д.) и налоги на капитал (грубо говоря, на имущество). Последние непременно должны предусматривать прогрессивную шкалу обложения – то есть чем выше объём имущества, тем выше ставка налога. При этом попытки крупных холдингов представить себя совокупностью якобы независимых фирм (чтобы платить по меньшей ставке) должны пресекаться сочетанием налогов на капитал и косвенных: если вы говорите, что являетесь сообществом независимых компаний, будьте добры платить НДС с каждого перемещения продукции из одного подразделения в другое – никаких проводок по себестоимости, оформление как обычной купли-продажи и соответственно уплата косвенного налога. При этом налоги на прибыль и частные доходы можно отменить вовсе как ненужные – достаточно налогов на капитал и на потребление.

Нужно вводить в жёсткие русла финансовую систему. Ещё Цезарь пытался ограничить масштабы кредитной активности банков, запретив выдачу кредитов на суммы, превышающие половину их собственного капитала. Подобные запреты вкупе с подобными же ограничениями процентных ставок и объёма привлекаемых депозитов, высокими требованиями нормы резервирования, существенными изъятиями права отчуждения залога несостоятельных должников и проч. способны вернуть финансовую систему в приличествующее ей положение – положение сугубо служебной для экономики в целом подсистемы, а вовсе не самодовлеющей паразитической силы, как это имеет место сейчас. Понятно, что этого тоже мало: нужен и государственный розничный банк (вроде Сбербанка), с помощью которого государство способно регулировать рынок ипотечных кредитов – ну и определённая декоммерциализация рынка недвижимости (устранение с него спекулянтов) тоже не помешала бы. Само собой, не может быть и речи о независимом центральном банке – государственный карман должен быть един.

Все эти мероприятия позволят хотя бы отчасти вернуть общество к рамкам традиционных ценностей, о которых речь шла выше (ограничение кредита, спекуляции и накопления богатств). Для их закрепления, для придания новой системе устойчивости нужны, конечно, и другие меры. Так, ясно, что описанная система поощряет создание относительно мелких фирм (или их сетей), каждая из которых, соответственно, имеет ограниченный рынок сбыта. Региональное хозяйство, таким образом, становится менее специализированным – большая, нежели сейчас, доля потребляемого в каждом регионе будет в нём же и производиться. И это хорошо, потому что в условиях кризиса такая система много более устойчива, чем та, где в каждом городе всего по одному крупному предприятию – в последнем случае проблемы этого предприятия немедленно ввергают в нищету целый город, тогда как в первом варианте этого не происходит. Для закрепления такой ситуации нужно принять меры по удорожанию далёких грузоперевозок, чтобы выгоднее было производить всё на месте или по крайней мере поближе – способов тут масса.

В то же время тут нельзя не выйти за рамки чистой экономики. Для полноценной "регионализации" хозяйства нужно нормальное обустройство жизненной среды человека – то есть активное благоустройство городов, вплоть до самых маленьких. Добиться этого каким-либо способом "сверху" невозможно: все мелкие детали местного неустройства видны лишь людям, которые с ними ежедневно сталкиваются. Поэтому жизненно важно полноценное местное самоуправление – хотя бы и по римскому образцу, где самые мелкие городки выбирали себе совет и магистратов (то бишь "мэрию"), причём происходило это каждый год. В наших условиях, конечно, нужно вводить "деполитизирующие

" ограничения, дабы главой местного самоуправления становились не политики, но администраторы – да и для избирателей должен существовать ценз оседлости (лет 10), а заодно и возрастной ценз (лет 30). А чтобы местное самоуправление не слишком увлекалось набиванием своих карманов, у него должны быть контролёры: снизу (в Риме избирали ещё и народных трибунов – вот где местным политикам и правозащитникам раздолье) и сверху (по образцу римских же императорских кураторов).

Причём надо понимать, что всё это принесёт результат не сразу: давние традиции местного самоуправления и благоустройства своей среды жизни, к сожалению, основательно забыты: современный человек обычно отказывается верить описаниям подобных примеров из опыта Московской Руси 15-17 веков, настолько они контрастируют с сегодняшней пассивностью и запущенностью – а всему виной реформы Петра

I и его последователей, чересчур усердно выстраивавших свою "вертикаль власти" и задавивших ею всякие ростки местной инициативы. Возврат к нормальному состоянию весьма непрост и долог – тут верховным властям надобно изрядное терпение в преодолении искушений разрубить (или разрулить) местные гордиевы узлы сверху.

Наконец, нужно понимать, что всё вышесказанное непременно требует жёсткого давления на либеральную систему ценностей. Скажем, все приведённые экономические предложения легко парируются возражением: "Уменьшение масштабов производства неизбежно породит снижение производительности труда – а это регресс". Дело, однако, в том, что "регресс" это в либеральной системе ценностей, где "производительность труда" есть великий фетиш – потому как от её приращения увеличивается прибыль, а это святое (вспомним, что либеральная система ценностей упирает прежде всего на "полезность"). Ещё ярче это видно в марксизме (одной из исторических разновидностей либерализма): рост производительности труда при условии равномерной занятости уменьшает рабочее время, в конце концов сводя его к нулю, освобождая человека от "проклятия труда" и позволяя ему заниматься только творчеством – вот и коммунизм. Традиционные системы ценностей, конечно же, подобные цепочки отвергают, утверждая, что и гигантская производительность будет обращена во зло и никакого "освобождения от проклятия труда" на самом деле не случится, ибо "всяк человек ложь" по испорченности природы своей – так что никаким воспитанием вывести "нового совершенного человека" нельзя, а без этого коммунизма не выйдет. Соответственно, для традиционных систем ценностей нет и фетиша производительности – поэтому им вполне сообразны предложенные выше реформы. Традиционное общество ясно понимало опасность антисистемной пропаганды и жёстко запрещало публичное распространение либеральной системы ценностей – послабления заканчивались весьма печально: римское общество во 2 столетии поддалось разлагающему влиянию либеральной греческой культуры – за что вскоре и поплатилось; константинопольские власти начали повторять эту ошибку лишь в 11-12 веках – но с теми же последствиями.

И последнее. Даже условия, перечисленные выше, не гарантируют общество от моментов, когда время от времени задавленные было дурные ростки человеческого произволения ко злу пойдут в рост, грозя обществу быстрым разрушением. Традиционное общество знает единственное лекарство против этого: верховная власть как "удерживающий" (по-гречески "катехон"). Источник этой идеи – апостол Павел: тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь (2Фес.2,7). Отсюда и восприятие императора как гаранта – нет, не конституции, а системы ценностей: он всей своей жизнью отвечает за предотвращение распространения зла в обществе – даже если для этого ему нужно пойти против воли народа (последнее означает, что государство есть сакральная сущность, а вовсе не профанный "общественный договор")

. Император, отказавшийся от этой миссии, немедленно начинает восприниматься пустым тираном – и должен быть свергнут. Именно служение удерживающего и есть основная миссия верховной власти в любом традиционном обществе – а для нас это означает, что государство не может быть деидеологизированным: коль скоро надобно удерживать общество от распространения зла, должно быть определено, что есть это зло и что, напротив, есть поощряемое властью добро. Таким образом, в государстве непременно должна быть господствующая система ценностей, сообразно которой и действует верховная власть в своей ипостаси "катехона" - в частности, прижимая олигархию даже неправовыми методами, если та, паче чаяния, всё-таки поднимает голову.

Пожалуй, лишь такое общество имеет шанс удержаться перед лицом неизбежно грядущих в ближайшие времена тяжких потрясений.

Сергей Егишянц
 
Категория: Тенденции | Добавил: Админн
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
 
Наш проект

 
Индия

 
«Деловой мир» в мире

 
Наши услуги

 
Конфиденциально


Нам стало известно, что…

 
Мировая экономика

Деньги
Тенденции
Рынки

 
Мировые лидеры

ЕС
Китай
США

 
Мировые блоки

G-8
G-20
БРИК
АТЭС
ВТО
ОПЕК
СНГ
ШОС

 
Мировой кризис

Корни
Проблемы
Перспективы
Великая депресия 30-х годов

 
Тенденции

Природа и люди
Футурология

 
Секреты архивов

Забытая история
Информационные войны
Прямая речь

 
Мировая пресса

Financial Times
Wall Street Jornal
Forbs, США
Der Tagesspiegel, Германия

 
Курс валют

Курсы валют ЦБ РФ
Дата:00:0000:00
Курс доллара0.000.00
Курс евро0.000.00
Курс фунта0.000.00
Курс бел. рубля0.000.00
Курс тенге0.000.00
Курс юаня0.000.00
Курс гривны0.000.00
Курс франка0.000.00
Курс йены0.000.00

 
Мировые рынки

Товарные рынки
BIDASK
Золото0.000.00
Серебро0.000.00
Платина0.000.00
Палладий0.000.00
Алюминий0.000.00
Никель0.000.00
Медь0.000.00
Нефть Brent0.000.00
Нефть Лайт0.000.00

 
Фондовые рынки

LASTCHANGE%
Dow Jones0.000.000.00
S&P 5000.000.000.00
Nasdaq Comp0.000.000.00
Nasdaq 1000.000.000.00
FTSE 1000.000.000.00
DAX0.000.000.00
AEX0.000.000.00
CAC 400.000.000.00
SMI0.000.000.00
RTS0.000.000.00
USD Index0.000.000.00

 
Прогноз погоды

 
Оценка сайта



 
Концепция Сергея Филатова © 2009